Хватка Ангрона крепче сжимает горло Ангела. Он вонзает лезвие глубже, рыча от свежего потока крови, вырывающегося изо рта его брата. Губы Сангвиния шевелятся, но сначала он не произносит ни слова. Все, что ему удается выдохнуть, — это имя брата.
— Брат…
Ангрону трудно говорить, но горечь всей жизни сливается с агонией в прекрасных глазах его брата. Он вонзает клинок глубже в тело Ангела, по самую рукоять, и притягивает Сангвиния к себе, пока они не оказываются лицом к лицу. Он достаточно близко, чтобы почувствовать запах крови в дыхании брата. Он достаточно близко, чтобы она брызнула ему на лицо.
— Ангрон…
Ни один звук в жизни не был слаще того, что его безупречный, любимый, образцовый брат хрипит, задыхаясь. Челюсти Ангрона плохо приспособлены для человеческой речи, но Повелитель Красных Песков выдавливает слова из его пасти.
— Послушайте, как поёт умирающий Ангел.
Сангвиний тянется к нему слабыми руками без когтей. Это жалко. Действия слабака. Повелителю Красных Песков не нужно дышать; ему все равно, если руки его брата найдут путь к его горлу.
Но сладость исчезает. Адреналин выветривается. Действительно ли так умирает Ангел? Это все, что осталось от Сангвиния в его прославленной форме?
+Ангрон!+
Хорус. Воитель, трус, на орбите. Властелин Красных Песков слышит, как голос пробивается сквозь его экстатический туман, и чувствует, что Хорус уже некоторое время пытается добраться до его пропитанного кровью разума. В присутствии Воителя чувствуется насмешка, но прежде всего страх.
+Отпусти его! Отпусти его, он…+
Протянувшиеся руки Сангвиния сжимают пучок кабелей, венчающих голову Ангрона. Ангел сжимает технологические провода, образующие внешние регуляторы Гвоздей Мясника, и зверь, в которого превратился Ангрон, осознает, слишком поздно, слишком поздно — Ангел сыграл тот же гамбит, рискнув напороться на клинок, приветствуя его, чтобы подобраться поближе. .
+Убей его, пока...+
Слова перестают существовать, их заменяет боль. Настоящая боль, которую, как он считал, он не способен испытывать, теперь ошеломляла своей непривычной жестокостью.
Повелитель Красных Песков издает настолько громкий рев, что пустотные щиты Санктума мерцают рябью миража. Он вырывает свой клинок из тела брата, цепляясь, швыряя его, но Ангел остается. Белые крылья бьют в лицо демона и побеждают удары его когтей. Он бросает свой клинок, чтобы царапать и рвать Ангела когтями. Он отрывает осколки золотой брони. Крылья кровоточат. Дождь из перьев. Ни разу Сангвиний не издал ни звука.
Ангрон кричит, впервые с момента его возвышения этот крик приправлен чем-то другим, кроме ярости. Агония молнией пронзает его голову, пламя и лед, лед и пламя, ощущение, которое он больше не в состоянии понять, но которое уничтожит его, понимает он это или нет. Он взмывает вверх, взмахивая неуклюжими крыльями, стремясь к небу. Крутится и кувыркается, пытаясь сбросить напрягающегося Ангела.
На поле битвы внизу Легионы сражаются под дождем из крови своих примархов. Властелин Красных Песков — Ангрон, я помню, теперь я вспомнил, я Ангрон — чувствует, как его череп скрипит, растягивается; затем трещина, трещина, которая обжигает его глаза кислотой; это треск медленно разбивающегося окна, треск черепа под гусеницами танка.
Теперь он слышит своего брата: прерывистое шипение Сангвиния, сопровождающееся царапаньем его перчатки по механическим щупальцам машины боли. Их взгляды встречаются, и в бледном взгляде Ангела нет милосердия. Сангвиний поддался страстям, которым он всегда сопротивлялся. Повелитель Красных Песков видит это точках зрачков своего брата, в скрежете клыков своего брата. Ангел потерял себя из-за жажды крови, и вены на его щеках стали ярко-синими. Это гнев. Это высвобожденный Ангел.
Это гнев настолько абсолютный, что Ангрон чувствует укус другого забытого чувства: зависти. То, что он видит в глазах ангела, — это не горькая ярость из-за плохого обращения с ним или ярость, подстрекаемая волей бога, вознаграждающего только бойню. Оно питает Бога Войны, как и всякое кровопролитие, но не рождено им.
Это собственная ярость Ангела, поклоняющегося ничему, кроме справедливости. Как это красиво. Как наивно. Как чисто.
Это последняя связная мысль демона. Подпитываемые животной паникой в той же мере, что и яростью разума, беспорядочные удары когтями Ангрона никак не могут отбросить Сангвиния. Братья падают вместе, сила демона теряется в конвульсивных движениях, разорванные и окровавленные крылья Ангела не могут удержать их обоих в воздухе.
Кабели погружены глубоко в плоть разума монстра. Они не прикреплены к мозгу, они являются его частью, прокладывая себе путь через машину боли, которая заменила и так плохо моделировала целые участки мозжечка, таламуса и гипоталамуса Двенадцатого Примарха. Гвозди Мясника вплетены в ствол его мозга, забиты, чтобы привязать их к позвоночнику и центральной нервной системе. Это почти восхитительный по своей варварской эффективности процесс, воспроизведенный со злобным совершенством в его возвышении от смертного к бессмертному.
Из-за завесы Ангрон слышит смех. Бог, смеющийся над ним, потому что ему все равно, откуда течет кровь. Смерть Повелителя Красных Песков так же приятна этому божеству, как и смерть любого другого чемпиона.
Из трещин в деформирующемся черепе зверя вырывается варп-пламя. Трещины превращаются в хруст, пламя обжигает Ангрона от глаз до шипов на спине. Есть ощущение нарушения, глубокой неправильности, когда что-то отнимают у него, вырывают из корня его разума.
Тогда он кричит и делает то, чего никогда не делал ни в своей смертной, ни в бессмертной жизни. Его рев болезненной ярости окрашен звуком настолько постыдным, что он проведет остаток вечности, отказываясь верить, что это произошло. Звук есть слово, а слово есть мольба. Он умоляет.
— Нет, — хрипит зверь своему брату.
Этот момент никогда не войдет в легенды ни одного из легионов. Примархи высоко над полем битвы, а те немногие сыновья, которые могут наблюдать за своими отцами, слишком далеко, чтобы знать, что происходит между ними. Только Сангвиний слышит последнее слово Ангрона, и эту близость он унесет с собой в могилу.
Земля приближается с дезориентирующей скоростью. Сейчас или никогда.
Когда они падают вместе, Ангел в последний раз дергает змей из варварского металла. Голова демона лопается. Это детонация, сброс внутреннего давления, как гной из выдавленной кисты: львиная доля мозга Ангрона вырывается на свободу в брызгах огня и кислой крови. Крылья демона снова взмахнули, просто дрожь, что-то рефлекторное.
Его когти ослабевают. Вся борьба прекращается.
Сангвиний освобождается от падающего трупа, расправляя израненные крылья сначала для устойчивости, затем для набора высоты. Под ним демон ударяется об лестницу, сотрясая Королевское Вознесение и лишая тех крох, что остались от разума у воинов-гладиаторов XII Легиона.
Двойной крик поднимается туда, где он бьет крыльями над полем битвы. Кровавые Ангелы сражаются с новой надеждой, видя победу своего отца, убийцы демонов. Пожиратели Миров, потрясенные психической реакцией от смерти своего отца, видят Ангела Императора, окружённого ореолом восходящего красного солнца.
