В былые времена нас с Монсом частенько заносило в самые маргинальные районы пруда. За приятной беседой не сразу замечаешь изменение пейзажа, и там, где лишь минуту назад был лоск и блеск столичной жизни, аккуратные фасады, белые одежды и милые светские беседы окружающих господ, все удивительным образом, будто по щелчку, менялось на ругань, грязь и откровенную пошлую действительность плебской жизни.
Естественно наш опрятный вид, вычурная походка и грамотная, спокойная
человеческая речь резко контрастировали с окружающей варварской действительностью, что приводило плебса в неописуемое возбуждение, порой по детски забавное, порой по варварски омерзительное. Они смотрели на нас по разному - кто с завистью, кто с ненавистью, кто с недоверием. Неизменно было одно - непонимание. Их низшая культура словно отторгала саму возможность такой жизни, таково поведение. Мы с Монсом частенько спорили по этому поводу, приходя всякий раз к тому, что возможно, однажды и люмпен сможет принять прогрессивную культуры, но варварство так просто не искоренить. Это дело десятков и десятков лет.
В тот день нам довелось увидеть выступления своеобразного мыслителя местной фауны. Рассевшись на центральной площади, худой мужичок без передних зубов, очень громко и эмоционально рассказывал что-то окружающим. Примитивный диалект слегка резал слух, но мы с интересом прислушались к незомутненным культурой, образованием и воспитанием рассуждениям. Он говорил о силе Адмиралов, великом черном мече йонколвл Михоука, старпом лвле Зоро по итогам Вано и о многом другом. К счастью воспитание позволило нам сдержать снисходительные улыбки, я достав пормоне, отсыпал несчастному пару крох, которых бы ему хватило на неделю нехитрого питания.
"Ну и диакари, - сказал мне Монс позже. Но зла в них нет, таки нет." Мысленно с ним согласившись, я покончил с аперитивом и приступил к трапезе. Мысли мои были заняты выбором фрака, который мне следовало одеть на предстоящий званый ужин.
Голосование